Неточные совпадения
У дома, где жил и умер Пушкин,
стоял старик из «Сказки о
рыбаке и рыбке», — сивобородый старик в женской ватной кофте, на голове у него трепаная шапка, он держал в руке обломок кирпича.
Ребенок был очень благонравен, добр и искренен. Он с почтением
стоял возле матери за долгими всенощными в церкви Всех Скорбящих; молча и со страхом вслушивался в громовые проклятия, которые его отец в кругу приятелей слал Наполеону Первому и всем роялистам; каждый вечер повторял перед образом: «но не моя, а твоя да совершится воля», и засыпал, носясь в нарисованном ему мире швейцарских
рыбаков и пастухов, сломавших несокрушимою волею железные цепи несносного рабства.
Итак, подлог обнаружился, и я должен был оставить государственную службу навсегда. Не будь этого — кто знает, какая перспектива ожидала меня в будущем! Ломоносов был простой
рыбак, а умер статским советником! Но так как судьба не допустила меня до высших должностей, то я решился сделаться тапером. В этом звании я узнал мою Мальхен, я узнал вас, господа, и это одно услаждает горечь моих воспоминаний. Вот в этом самом зале, на том самом месте, где ныне
стоит рояль господина Балалайкина…"
— Идёшь ты на барже, а встречу тебе берега плывут, деревни, сёла у воды
стоят, лодки снуют, словно ласточки,
рыбаки снасть ставят, по праздникам народ пёстро кружится, бабьи сарафаны полымем горят — мужики-то поволжские сыто живут, одеваются нарядно, бабы у них прирабатывают, деньги — дороги, одежа — дёшева!
Стоя на плотине, любовался Степан Михайлович на широкий пруд, как зеркало, неподвижно лежавший в отлогих берегах своих; рыба играла и плескалась беспрестанно, но дедушка не был
рыбаком.
Проехав с версту по берегу реки, путешественники увидели наконец избу, перед которою
стояло человек двадцать
рыбаков; все они смотрели с большим вниманием на противоположный берег.
— Держись правей! — закричал седой
рыбак. — Вот так!.. Эй, смотри не становись на эту льдину, не сдержит!.. Ай да парень!.. Хорошо, хорошо!.. отталкивайся живей!.. багром-то, брат, багром!.. Не туда, не туда!
постой!.. Ну, сбился!.. Не быть пути!..
Подогнав осторожно лодку к незаросшему месту, надобно стать к нему боком, так, чтобы лодка и
рыбак совершенно были спрятаны в камыше, которого горсти по две с обеих сторон захватываются и подгибаются под себя:
рыбак плотно сядет на них, и лодка будет
стоять неподвижно.
Между тем вдруг головль сделал отчаянный прыжок и выскочил на густую осоку, которая свесилась с берега и была поднята подтопившею его водою:
стоило только осторожно взять головля рукой или накрыть его сачком и вытащить на берег таском; но я, столь благоразумный, терпеливый, можно сказать искусный
рыбак, соблазнился тем, что рыба лежит почти на берегу, что надобно протащить ее всего какую-нибудь четверть аршина до безопасного места, схватил за лесу рукою и только натянул ее — головль взметнулся, как бешеный, леса порвалась, и он перевалился в воду…
Высокий рост старого
рыбака позволил ему различить на середине круга рыжего исполинского молодца с засученными по локоть рукавами, который
стоял, выставив правую ногу вперед, и размахивал кулаками.
Стол против красного угла был покрыт чистым рядном; посреди стола возвышался пышный ржаной каравай, а на нем
стояла икона, прислоненная к липовой резной солонице, — икона, доставшаяся Глебу от покойного отца, такого же
рыбака, как он сам.
С той точки, где
стоял Аким, дом
рыбака заслонялся крутыми выступами берега.
Так сильно отдался он под конец своим мыслям, что, казалось, не заметил даже дочки
рыбака, которая успела уже вернуться в избу,
стояла и смотрела на него распухшими от слез глазами.
В эту самую минуту за спиною Глеба кто-то засмеялся. Старый
рыбак оглянулся и увидел Гришку, который
стоял подле навесов, скалил зубы и глядел на Ваню такими глазами, как будто подтрунивал над ним. Глеб не сказал, однако ж, ни слова приемышу — ограничился тем только, что оглянул его с насмешливым видом, после чего снова обратился к сыну.
Мужики, которые
стояли возле Глеба, толкали его и ругались, тотчас же посторонились. Внимание присутствующих мгновенно обратилось на старого
рыбака.
— Куды ты? Полно, погоди,
постой, — сказал
рыбак, удерживая за руку жену, которая бросилась к воротам, —
постой! Ну, старуха, — промолвил он, — вижу: хочется тебе, добре хочется пристроить к месту своего сродственника!
К полудню по широкому раздолью Оки, которая сделалась уже какого-то желтовато-бурого цвета, шумно гулял «белоголовец». За версту теперь слышался глухой гул, производимый плеском разъяренных волн о камни и края берега. Голос бури заглушал человеческий голос.
Стоя на берегу,
рыбаки кричали и надрывались без всякой пользы. Те, к кому обращались они, слышали только смешанный рев воды, или «хлоповень» — слово, которое употребляют рыболовы, когда хотят выразить шум валов.
— Что тут долго толковать! Давай только!.. Сойдемся опосля!.. За себя
постоим!.. Ну, борода, раскошеливайся! — воскликнул Захар, хлопнув по плечу старого
рыбака.
Перед ними
стоит Глеб; глаза его сухи, не произносит он ни жалоб, ни упреков, ни жестоких укорительных слов; но скрещенные на груди руки, опущенная голова, морщины, которых уже не перечтешь теперь на высоком лбу, достаточно показывают, что душа старого
рыбака переносит тяжкое испытание.
Первый предмет, поразивший старого
рыбака, когда он вошел на двор, была жена его, сидевшая на ступеньках крыльца и рыдавшая во всю душу; подле нее сидели обе снохи, опустившие платки на лицо и качавшие головами. В дверях, прислонившись к косяку,
стоял приемыш; бледность лица его проглядывала даже сквозь густые сумерки; в избе слышались голоса Петра и Василия и еще чей-то посторонний, вовсе незнакомый голос.
— Ну-ткась, сват, возьми-ка зачерпни поди водицы… Вон в углу
стоит; давай сюда: мы его умоем, когда так! — проговорил
рыбак, ставя перед собою Гришку и наклоняя ему вперед голову. — Лей! — заключил он, протягивая ладонь.
— Глеб, — начал снова дядя Аким, но уже совсем ослабевшим, едва внятным голосом. — Глеб, — продолжал он, отыскивая глазами
рыбака, который
стоял между тем перед самым лицом его, — тетушка Анна… будьте отцами… сирота!.. Там рубашонка… новая осталась… отдайте… сирота!.. И сапожишки… в каморе… все… ему!.. Гриша… о-ох, господи.
Отерев мокрые пальцы свои о засученные полы серой шинели, Ваня прошел мимо детей, которые перестали играть и оглядывали его удивленными глазами. Ребятишки проводили его до самого берега. Два
рыбака,
стоя по колени в воде, укладывали невод в лодку. То были, вероятно, сыновья седого сгорбленного старика, которого увидел Ваня в отдалении с саком на плече.
Рыбак посмотрел с удивлением на свата, потом на мальчика, потом перенес глаза на сыновей, но, увидев, что все сидели понуря голову, сделал нетерпеливое движение и пригнулся к щам. Хозяйка его
стояла между тем у печки и утирала глаза рукавом.
Все три поспешили к Глебу, Ванюшке и Гришке, которые
стояли на самой окраине берега и кричали прохожим, заставляя их принимать то или другое направление и предостерегая их от опасных мест; бабы тотчас же присоединились к старому
рыбаку и двум молодым парням и так усердно принялись вторить им, как будто криком своим хотели выместить свою неудачу.
Тогда перед глазами баб, сидевших на завалинке, снова обозначались дрожащие очертания
рыбаков и лодки, снова выступали из мрака высокие фигуры Петра и Глеба Савиновых, которые
стояли на носу и, приподняв над головою правую руку, вооруженную острогою, перегнувшись корпусом через борт, казались висевшими над водою, отражавшею багровый круг света.
В то время, как отец спускался по площадке и осматривал свои лодки (первое неизменное дело, которым старый
рыбак начинал свой трудовой день), сыновья его сидели, запершись в клети, и переговаривали о предстоявшем объяснении с родителем; перед ними
стоял штоф.
Утро, еще не совсем проснулось море, в небе не отцвели розовые краски восхода, но уже прошли остров Горгону — поросший лесом, суровый одинокий камень, с круглой серой башней на вершине и толпою белых домиков у заснувшей воды. Несколько маленьких лодок стремительно проскользнули мимо бортов парохода, — это люди с острова идут за сардинами. В памяти остается мерный плеск длинных весел и тонкие фигуры
рыбаков, — они гребут
стоя и качаются, точно кланяясь солнцу.
У
рыбаков есть свой особенный шик. Когда улов особенно богат, надо не войти в залив, а прямо влететь на веслах, и трое гребцов мерно и часто, все как один, напрягая спину и мышцы рук, нагнув сильно шеи, почти запрокидываясь назад, заставляют лодку быстрыми, короткими толчками мчаться по тихой глади залива. Атаман, лицом к нам, гребет
стоя; он руководит направлением баркаса.
В эту пору особенного своего состояния рыба ходит стаями и нередко поднимается так высоко, что верхние перья бывают видны на поверхности воды;
рыбак,
стоя неподвижно в камыше, по колени и даже по пояс в воде, или на берегу, притаясь у какого-нибудь куста, сторожит свою добычу и вонзает острогу в подплывающую близко рыбу.
Рыбак,
стоя на берегу, закидывает наметку (сетка которой сейчас надувается водою) как дальше, опускает бережно на дно, легонько подводит к берегу и, прижимая к нему плотно, но не задевая за неровности, вытаскивает наметку отвесно, против себя, перехватывая шест обеими руками чем ближе к сетке, тем проворнее.
Не помню хорошенько месяца, но, вероятно, в начале августа, потому что погода
стояла еще жаркая, поехал я удить в верховье Репеховского пруда на речке Воре, Неизменный мой товарищ-рыбак встал ранее меня и был давно уже на месте.
Сережка, как всегда, без шапки, полуголый,
стоя на корме, торопил
рыбаков хриплым, похмельным голосом. Ветер играл лоскутьями его рубахи и рыжими вихрами волос.
Через час беглецы очутились уже верст за семь. Конь был вконец заморен и не мог уже двинуться с места. Они его покинули в кустах, вместе с тележкой, и покрались кустами же вдоль по берегу. Теперь опасность погони несколько миновала. На счастие их, неподалеку от берега
стояла на воде рыбачья душегубка, и в ней мальчишка какой-то удил рыбу. Они криком стали звать его.
Рыбак подчалил, беглецы прыгнули в лодку и за гривенник, без излишних торгов и разговоров, перебрались на левый берег, в Самарскую губернию.